Паломнические туры из Минска, путешествия по святым местам, Иоаннов родник
Наши новости

Почти как дома

Когда попадаешь первый раз в храмовое пространство, то после того, как осмотришься, начинаешь искать место, где можно, затворясь во внутреннюю келию души, разговаривать с Богом. К тому моменту, как мы зашли, служба уже началась, и поэтому я встал в стасидию, находящуюся в среднем ряду у коллонады поддерживающей галерею над нами, недалеко от входа.

 Еще не восстановилось дыхание после подъема сюда, еще пульс отбивал сложный ритм, и я, состоящий из плоти и крови  и зависимый от этого факта, никак не мог настроиться на молитву. Снял с руки четки. Губы уже участвовали в богослужении, а ум был рассеян. Украдкой я рассматривал иконы, убранство храма и молящихся. О, а вот знакомый батюшка из Беларуси, мы вместе добирались сюда на Афон, но затем наши дорожки разошлись. А вот и его спутник, бывалый мужчина пенсионного возраста, но по духу, похоже, в церкви не очень давно. Неофитов отличает особая ревность, как говорится, без рассуждения.

 Вспоминаю такой случай. Как-то раз, еще будучи пономарём и чтецом во Владимирском храме города Гродно, я вышел читать шестопсалмие. Там соблюдалась традиция во время чтения шестопсалмия гасить всякий свет, свечи, все, кроме лампад. Хор начал петь «Слава в вышних Богу…». Дежурные по подсвечникам проворно стали гасить свечи. Я набрал в легкие воздуха, готовясь читать. Все присутствующие (а на Всенощном бдении, как правило, люди воцерковленные), опустив глаза «долу», приготовились слушать умилительное покаянное чтение. Как вдруг перед моими глазами начало происходить действие, которое иначе как «искушение» и не назовешь.

 Некая прилично одетая женщина с куцым платочком поверх пышной прически (по-видимому, работник торговли или умственного труда) пробралась с пучком свечей к праздничной иконе. По тому, как она поставила свечку и истово перекрестилась, было видно, что для неё имеет значение внешняя сторона дела. Но не успела она донести свою руку до живота, вычерчивая крестное знамение, как «дежурная по подсвечнику» проворно затушила её свечу. В глазах дамы недоумение: «Что такое?! Что за безобразие?!». Но, нужно отдать ей должное, она, не уронила своего достоинства и не произнесла ни звука, а поджав губы, выдернула свечу из гильзы подсвечника, поднесла её к лампаде и вновь зажгла. Затем аккуратно ввинтила свечку на место и попробовала еще раз чинно перекреститься… Не тут-то было. Дежурная по подсвечнику молниеносно отреагировала. Фитилек, лишившись пламени, потянул к потолку паутинку дымка, а ловкая тётенька с невозмутимым лицом, чуть опустив глаза (будто ничего и не случилось), настраивалась на чтение шестопсалмия, для неё имела значение внутренняя сторона вопроса. К тому же, стараясь сохранить приличествующее времени и месту молчание, она ничего не объяснила обескураженной женщине.  А со стороны это походило на детскую забаву. Молчаливый поединок длился некоторое время: одна тушила со смиренным лицом, а другая, краснея от внутреннего напряжения, с достоинством зажигала потушенную свечу. Я же не мог, естественно, читать, мне хотелось плакать от душившего меня внутри смеха. Победила более опытная – «дежурная по подсвечнику». А женщина, пытавшаяся принести свою жертву Богу, ушла разбираться в свечной киоск…

 Из алтаря вынесли пачки записок «о здравии» и стали раздавать их всем подряд. Я, не дожидаясь, пока мне тоже принесут, поменял место «дислокации», стал ближе к дверям. Здесь, на Афоне, поминальные записки весьма недешевые. И, хотя и говорится о жертве, на самом деле имеется и такса, и она вполне конкретная, впрочем, не везде. Мы оставляли поминовения в различных монастырях, жертвовали без счета, и никто не пересчитывал наши деньги. В Пантелеимоновом монастыре бухгалтерия была точная. Принцип демократичности, впрочем, сохранялся: «Не нравится – не подавай!».

 Служба закончилась, и мы пошли по храму от иконы к иконе, от святыни к святыне. Закончив с молитвой, я стал высматривать, где мне остановиться на службе утром. Вперед, ближе к амвону, не было желания идти еще и потому, что все, кто сзади, вольно или невольно видят твое «благочестие», а мне известность ни к чему, как Штирлицу. А сзади удобно: все под контролем.

 На выходе ко мне подошел отец Сергий и за несколько минут сумел рассказать о своем паломничестве на Афон. Где они успели побывать и какая вкусная была рыба в монастыре Ксиропотам. Как их туда не принимали и как потом пустили на ночлег и затем чествовали по архиерейскому чину. В общем, все у них было замечательно, что не могло не радовать. Удивительное дело, для всех Святая Гора открывается особенным образом. Мне не доводилось встречать одинаковых впечатлений об этих замечательных местах, не только среди тех, кто здесь бывал когда-либо вообще, но даже и среди своих спутников. Вспоминая о паломничестве, мы разошлись во мнениях, например, сколько же этажей было в здании с Покровским храмом в Пантелеимоновом монастыре. Я говорил – 6, Георгиевич – 5, а у Игоря получилось – 10. Или на каком этаже находилась наша комната в гостинице. Впрочем, это не имеет, на самом деле, никакого значения. Мы чувствовали себя здесь как дома, а вот это уже важно.

 – Игорь, а ты давай-ка завтра причастись!

 – Отец Николай, Вы не шутите?

 – Нет, Игорь, не шучу. После трапезы будет исповедь в Пантелеимоновом храме, готовься!

 – Спасибо! Большое спасибо! Возвращаясь к вопросу об исповеди и причащении, я вдруг ясно увидел, как Игорю это необходимо. Как увидел? Когда человека мучит жажда, то все, что напоминает ему о воде, вызывает непроизвольное движение во всем естестве, от мыслей до глотательного рефлекса. У Игоря была жажда Причастия – это было видно невооруженным взглядом. По крайней мере, тогда я это разглядел. И не ошибся.

Следующий раздел

 
 
Иоаннов Родник © 2011-2016 : Использование материалов размещенных на сайте только с письменного разрешения администрации