Настоятели Верхотурского монастыря
Верхотурский Николаевский мужской монастырь находится в уездном городе Верхотурье Пермской губернии; он известен более потому, что в нем открыто почивают честные и много¬целебные мощи святого праведного Симеона, Верхотурского чудотворца, перенесенные в эту обитель 12 сентября 1704 года с места чудесного явления — село Меркушино. Основание сего монастыря относится к 1604 году, то есть к тому времени, когда только что свободно стал разливаться свет Евангелия Христова в Сибирской стране, незадолго перед тем покоренной отважным казаком Ермаком Тимофеевичем и подчиненной царству Московскому. Несмотря на то, что этот монастырь, как видим, просуществовал уже более 300 лет беспрерывно, но исторические сведения о нем мало кому известны, потому что выпущенные в свет до этого времени издания, касающиеся его, более посвящены сведениям о святом праведном Симеоне. Однако же через такой почтенный период существования этой первой в Приуралье обители, в ее истории, безсомнено, очень много скрывается таких заслуг, которые с благодар¬ностью могут быть воспоминаемы потомством.
Для того чтобы пополнить этот вопиющий пробел в истории Верхотурского монастыря, имеется к тому лишь один выход — это тщательное исследование исторических справок и сведений о настоятелях, управлявших этим монастырем со времени его основания до наших дней. Это последнее может дать полную возможность последовательно выяснить былое прошлое этой древней обители, некогда оказавшей немалую услугу для нашей родины вообще и для Сибирского края в частности, в то далекое время, когда не только в Сибири, но и во внутренней России просвещение отсутствовало.
Таким образом, с помощью Божьей и небесного покровителя Верхотурской обители святого праведного Симеона, и приступаем к достижению выясненной нами цели, насколько позволят нам силы и возможность.
Первый — иеромонах Иона, основатель монастыря, с 1604 года. Местность, где он родился и откуда прибыл в Верхотурье, остается невыясненной. Обстоятельства того времени заставляют предполагать, что Иона прибыл в Верхотурье в 1598-1600 годах вместе со строителями города, который был основан по повелению царя Феодора Иоанновича в 1598 году; как для построения города, так и для его заселения правительством был сделан «клич» (вызов) из Новгородской, Вятской и Вологодской областей, откуда таковые и прибыли. Независимо от этого, еще при царе Иоанне Васильевиче велено было Вологодскому епископу отправлять в Сибирь духовенство для христианского богослужения), и, к тому же, в то время русским переселенцам в Сибирь дарованы были льготы и пособия. Принимая во внимание все это, вполне является целесообразным, что инок Иона, проживая в какой-либо из российских обителей, быть может, состоящих в тех же поименованных областях, и предпочел сделать переход на жительство именно в этот сибирский край или по предложению правительства, или же по собственному желанию, как в места малообитаемые и вполне удобные для уединенных иноческих подвигов. Ранее описываемого времени, действительно, переход через Уральские горы был почти невозможен, но с проведением новой дороги из Соликамска на верховья реки Туры, где, благодаря этому удобному пути, тогда же и было основано Верхотурье, — мог каждый и без малейшего труда достигать этой новой страны; быть может, и приход Ионы был вызван этими новыми удобствами, послужившими орудием для осуществления над ним предопределения Божьего. И вот, достигши Верхотурья, Иона и нашел возможным остановиться здесь для жительства, потому что новостроящийся город, как предназначенный для надобностей правительства, с самого момента его основания сделался многолюдным, и поэтому он, Иона, мог быть принятым здесь с радостью, как священнослужитель, так как все прибывшие сюда по вызову правительства строители и прочие служилые люди происходили из местностей православных. Во всяком случае, иеромонах Иона прибыл в Верхотурье ранее 1602 года.
Проживая в Верхотурье, но как привыкший к монастырской жизни, иеромонах Иона сильно тяготился проживанием в кругу мирских людей и поэтому явилась у него мысль устроить здесь монастырь, который бы мог освободить его от общения с миром, на пользу которого он сам себя посвятил в этой местности и смог более правильно и усердно работать при достижении этого желания.
Для построения обители Иона избрал место с северной стороны Верхотурского острога, между речками Калачиком и Свиягой при впадении их в реку Туру, на довольно высоком мысе. И вот, в 1602 году Иона бил челом царю Борису Феодоровичу, что он дал обет устроить монастырь в Верхотурье во имя Николая Чудотворца, но воеводы не дают лесу для постройки храма и келий. Царь удовлетворил просьбу инока: велел верхотурским воеводам дать ему нужный для постройки монастыря материал. Последние, вследствие этого, хотя и дали просимый лес для постройки храма и келий, но не бесплатно, а лишь взаем, который затем и потребовали от него. Из этого заемного леса в 1604 году Иона и построил стены для храма в честь святителя Николая и несколько небольших келий, как история гласит: «в убогом виде» — и тем положил основание монастырю, названному по имеющемуся в нем храму Николаевским. Первоначальный храм был выстроен с приделом, который затем был освящен во имя святых мучеников Бориса и Глеба. Когда храм был уже в готовности, для него Ионой была приобретена местная икона святого Николая. Для освящения храма Иона взял также взаймы у воеводы Неудачи Плещеева и головы Матвея Хлопова воску 12 гривен с полугривенкой и для кровли того же храма — гвоздей прибойных 400 штук.
Но, так как вновь устроенный в монастыре храм не имел ни книг богослужебных, ни утвари церковной и вообще всего того, чтобы была возможность совершать в нем богослужение, а сама обитель нуждалась в церковнослужителях и содержании, поэтому строитель Иона в том же 1604 году и отправился в Москву, явившись лично к царю Борису Феодоровичу с челобитной, в которой подробно указал все свои нужды, об удовлетворении которых и просил царя. Согласно этой челобитной 18 марта 1605 года царь послал в Верхотурье грамоту на имя тех же воеводы Плещеева и головы Хлопова. Этою грамотой было указано не требовать со строителя Ионы взятого им взаймы для храма и вообще монастыря, а вместе с тем велено приискать к нему дьячка, с жалованьем по 3 рубля в год, то есть вполовину против того жалованья, какое назначено и выдано в Москве иеромонаху Ионе. Вместо хлебной руги велено также дать им на прокормление пашню, сенные покосы и другие угодья. А с самим строителем Ионой было послано от царя из Москвы: «Образ местной Бориса и Глеба, да образ Пречистой Богородицы Одигитрия, два образа Пречистой запрестольные, двои двери цар¬ские, стольцы с сенью, да Деисуса, а в них по семи икон, крест воздвизальный; да книг: Евангелие с евангелистами, Апостол, Триодь, церковная псалтирь, часовник, служебник печатные, Октоих на восемь гласов, минея общая письменная, два колокола, весу в них два пуда 22 гривенки, кадило, сосуды церковные, потир и блюдца и лжица оловянные, звезда и копие медные, укропник медный, пояс, епитрахиль, покровцы, да на два престола на индитии и на срачицы семь аршин выбойки, да семь аршин крашенины тонкия, 14 аршин крашенины толстые».
Кроме этих посланных с Ионой предметов, велено было верхотурскому во¬еводе дать в новый устроенный монастырский храм 15 гривен воску, полторы гривенки ладану и полведра церковного вина из присланного прежде того в Верхотурье, а назначенное денежное жалованье причту выдавать ежегодно. В той же царской жалованной грамоте было приказано воеводе и голове, чтобы они отписали царю: когда приедет в Верхотурье из Москвы Иона, кого изберут дьячком, какие и где будут даны на прокормление им пашни, сенные покосы и другие угодья. Эта грамота царя Бориса Феодоровича была дана 18 марта 7113 года [дата указана от сотворения Мира, а от Рождества Христова 1605 г.], за подписью на обороте ее дьяка Нечая Федорова.
Таким образом, с самого возникновения этого монастыря он был не только известным царю, но и лично от него монастырский храм был пожалован почти всем необходимым, а сама обитель по непосредственному же повелению царя наделена угодьями.
Достаточно обеспечив храм царскими щедротами, строитель Иона не переставал стремиться к дальнейшему благоустройству и самого монастыря, но, к сожалению, встречались при этом затруднения в приобретении леса. Ввиду этого он вновь обращался к царю, и в 1608 году, также грамотой, Ионе был разрешен отпуск леса на построение монастырских зданий.
В дальнейшее за этим время как Ионой благоустраивался монастырь — сведений не имеется, кроме того, как гласит история, что за первое время его существования монастырь этот был «в убогом виде». Впрочем, по обстоятельствам того времени, о процветании этого монастыря не могло быть и речи, если что и могло осуществиться в отношении этой обители, то благодаря лишь крепкого и смелого характера строителя, который в те времена в этой местности, куда ни взгляни, везде был одиноким. Тобольской епархии не существовало еще, а поэтому Верхотурье находилось не в ведении, а только в пределах Вологодской епархии; со стороны управления ею оказать какое-либо содействие Ионе никакой возможности не представлялось, потому что взоры епархиальной власти сюда не проникали, да и само слово «Сибирь» для отдаленной Вологды было каким-то сказочным, ужасным; по этой-то причине он, строитель Иона, всецело и находился под произволом местных воевод, а эти последние, как мы видим, во всем оказывали одно лишь препятствие, устраняемое благодаря только непосредственным сношениям строителя с царем. Были при этом и другие неблагоприятные условия, немало отражавшиеся на благосостоянии юной обители. В 1614 году Верхотурье выгорело от удара молнии. Хотя из истории не видно, что от этого пожара пострадал монастырь, но тем не менее бедствие города на благосостояние его повлиять могло. В этом же 1614 году был неурожай хлебов от сильнейших морозов, и это последнее не могло пройти бесследно для монастыря, который только что вступал в жизнь. Вообще нужно считать за великое благо то, что обитель эта могла удержать в то время свое существование, хотя и в «убогом виде».
Безсомненно и то, что иеромонах Иона для строителей Верхотурья и вообще города был не бесполезным, так как последний имел большую нужду в священнослужителях. Хотя в то время в Верхотурье и существовал уже Свято-Троицкий собор, но этот последний, имея одного лишь священника и то не всегда, не мог обслуживать все религиозные потребности при таком многолюдстве, каким был тогда Верхотурье. А кроме того, Иона должен был еще обучать и детей строителей, потому что всем духовным, первоначально поселившимся в Сибири, было постановлено тогда в непременную обязанность обучать детей по церковной азбуке, написанной уставом, по псалтири и другим богослужебным книгам; это же было обязательным и для монахов при заводимых в Сибири монастырях. Известно, что в монастыре было тогда братии шесть человек.
До какого времени Иона проживал в основанном им Верхотурском монастыре, перешел ли он на жительство в другое место, а также где и в какое время скончался, к общему прискорбию, история об этом умалчивает. Во всех имеющихся исторических описаниях и справках второй настоятель Верхотурского монастыря считается с 1615 года.
Второй — игумен Герасим, 1615-1621 гг. Был ли игумен Герасим из братии Верхотурского монастыря, или послан сюда из другой какой-либо обители — неизвестно, а также неизвестно о его происхождении и о том, до какого времени настоятельствовал он в этом монастыре. Известно только, что в царствование Михаила Феодоровича грамотой от 9 мая 1615 года, когда окончательно был устроен Верхотурский монастырь, приказано было верхотурскому воеводе Зюзину, чтобы он Николаевский монастырь сдал именно этому игумену Герасиму и производил выдачу монастырю денежной и хлебной руги по прежним грамотам. Во всяком случае несомненно то, что игумен Герасим управлял Вер- хотурским монастырем не далее 1621 года.
Хотя история и не открыла нам о том, насколько был благоустроенным Верхотурский монастырь во время настоятельства игумена Герасима, но тем не менее безошибочно можно предполагать, что этот период до некоторой степени послужил поводом если, конечно, и не к обогащению этой новой еще обители, то, по крайней мере, она смогла заручиться в это время прочностью в своем существовании, так как город Верхотурье по многим и даже выдающимся обстоятельствам более и более становился известным не только правительству, но и царю Михаилу Феодоровичу. А кроме того, Верхотурье в описываемое нами время оказалось уже не одиноким, как ранее, среди сибирских лесов и кочующих вогулов, потому что в окрестностях его, хотя и на значительном расстоянии, но появлялась живая деятельность.
О том, каким образом Верхотурье, а вместе с ним и монастырь, оказались уже не в глуши Сибири, а также что служило поводом к большей известности того и другого, — постараемся изложить, руководствуясь историческими справками.
На вновь проложенном пути в 1597 году, ведущем из России в Сибирь и на¬ходящемся между Соликамском и Верхотурьем, который был изыскан промышленником Артемием Бабиновым, бывшая в то время небольшая деревня Верх-Яйвинская, за проложением мимо нее означенной дороги, в скором же времени увеличилась, так что в 1616 году последняя называется уже селом, потому что тем же Бабиновым со товарищами устроена здесь в этом году церковь в честь Введения во храм Пресвятой Богородицы и в ней совершалось ежедневное богослужение. При этом вышеупомянутый «Бабиновский» путь на Верхотурье время от времени улучшался, и через это сообщение между Верхотурьем и Соликамском становилось более удобным, так как на исправное содержание этой дороги было обращаемо особенное внимание. Так, в 1617 году, 22 апреля, тому же Ортюшке Бабинову от царя Михаила Феодоровича последовала повторная грамота о добром содержании новой дороги из Соликамска на Верхотурье. В 1619 году в Верхотурье проживал в ссылке воевода Иван Ададуров со своим семейством. В том же году с юго-западной стороны Верхотурья, хотя и на значительном расстоянии от него, на реке Нейве была основана Невьянская слобода. В этом же году впервые упоминается и Тагильская слобода, обитатели которой затем расселялись по рекам Тагилу и Иску.
В этом же, 1619 году, в августе месяце, верхотурским воеводой Сомовым была получена царская грамота об отводе двора на Верхотурье для Ивана Желябовского с матерью, женой, братом и племянницей Марией Хлоповой, переведенных сюда из Тобольска. В воспоминание о такой плачевной участи, которой подверглась и каковую испытала бывшая царственная невеста, приводим дословно содержание этой грамоты:
«От Царя и Великого князя Михаила Феодоровича всеа Русии, в Сибирь на Верхотурье, воеводе нашему Федору Ивановичу Сомову. По нашему указу велено Ивана Желябовского, с матерью, и с женою, и с братом, и с племянницею, из Тобольского города отпустить на Верхотурье.
И как к тебе сия наша грамота придет, и из Тобольска боярин наш и воевода князь Иван Семенович Куракин да диак Иван Булыгин Ивана Желябовского с матерью, и с женою, и с братом, и с племянницею на Верхотурье пришлют, и ты б им велел дати на Верхотурье двор где пригоже, а с Верхотурья никуды их без нашего указу не отпущал; а корму им велел давати Ивановой матери по два алтына на день, а Ивану Желябовскому и жене его, и брату, и племяннице по десяти денег на день человеку, да людям...».
В Верхотурье царственной невесте Анастасии, бывшей Марии Хлоповой, было дано хорошее помещение и «корм». Изгнанники уже не боялись жестокого с ними обращения, истязаний и обид, — с ними обращались с уважением, так как предвидели возвращение их к почету и богатству.
Ныне умерший бывший директор народных училищ Пермской губернии В.Н. Шишонко в составленной им «Пермской летописи» (за период с 1613 по 1645 гг.) о пребывании той же царственной невесты Анастасии в Верхотурье сообщает следующее: «У меня имелась рукопись, писанная, судя по почерку, в начале прошлого XVIII столетия, но, к сожалению, она в 1879 году, в моей квартире, в г. Екатеринбурге, сгорела во время пожара. Рукопись заключала в себе не больше двух листов; кем она составлена — неизвестно. В рукописи было означено время прибытия Марии Хлоповой из Тобольска в Верхотурье на жительство впредь до царского указу; что ей отведено было помещение в по¬ловине воеводского дома, где она жила вместе с своими родными.
В память 20-летия перенесения се. мощей прав. Симеона Верхотурского была самая бесцветная — сиротская, и что „она была вельми баска" (очень красива собой), ласкова, приветлива, милостива, но по временам — молчалива; была богомольна и постоянно ходила в церковь, где, молясь, безутешно плакала и, наконец, росту она была выше среднего. Далее, в той же рукописи совершенно другим почерком, между строк написано: "лик Марии сиял такою лепотою, что раз узревши его, трудно уже было оторвать от него взоры"».
30 декабря 1620 года состоялся указ следующего содержания: «Пожаловали семя Настасию Хлопову, велели ее с бабкою и детьми, с Иваном да с Александром Желябовскими отпустить с Верхотурья — в Нижний Новгород. Отпустить на подводах, корму дать по прежнему, сколько давано в Верхотурье, сметя во сколько недель можно доехать до Нижнего... а как в Нижний приедут, отдали бы их воеводе и быть им в Нижнем до Государева указу, а которого числа Настасью Хлопову с бабкою и кого пристава с ними пошлет, о том бы повестили в Москве». Посланец из Москвы прибыл в Верхотурье 14 февраля 1621 года. Ка-кая светлая радость и надежда снова вспыхнула в сердце изгнанницы!
В 1620 году, вниз по течению реки Туры, в 56 верстах от Верхотурья, было основано село Меркушино, с появлением которого была устроена здесь и церковь во имя святого архистратига Божьего Михаила и, по преданию, с этого же времени находился в селе Меркушинском, ведя жизнь подвижническую, прибывший около 1607 года в г. Верхотурье из внутренней России, впоследствии, по кончине своей, прославленный от Господа нетлением и чудесами, — праведный Симеон.
Из всего вышеприведенного нами можно вполне заключить, что в настоятельство игумена Герасима, принявшего Верхотурский монастырь «окончательно устроенным», на последний более обращалось внимание со стороны как прибывавших в Верхотурье по разным обстоятельствам, так и вновь селившихся в окрестностях его местонахождения. В описываемое нами время и в самом го¬роде существовала одна только соборная церковь, которая, во всяком случае, как бывшая с одним священником, не могла так привлекать богомольцев, в особенности же временно прибывавших сюда, как мог привлекать монастырь, и к тому же еще он был в то время единственным во всем Сибирском крае, и, конечно, благодаря всему этому, Верхотурский монастырь более и более становился обе¬спеченным в дальнейшем своем существовании, тогда как при основании его и устройстве затем были и различные препятствия, и вопиющая нужда.
Что же касается духовной стороны, то при игумене Герасиме достигнуть должного совершенства в этом Верхотурский монастырь не мог, потому что находился тогда единственно под наблюдением и, можно сказать, распоряжением ражданской власти, так как в Сибири в то время особой епархии еще не было л поэтому Приуральский край только числился в архиепископии Вологодской а Великопермской, со стороны которой, во всяком случае, какое-либо попечение э Верхотурском монастыре было немыслимо. А кроме того, бывший в то время архиепископ Вологодский Нектарий в 1617 году был уволен и находился под судом, с отлучением от патриарха за какие-то важные дела, история которых, впрочем, не открыла. Известно только, что архиепископ Нектарий был послан на смирение в Новгородский Кириллов монастырь; подсудность его продолжалась около четырех лет, с 1617 по 1621 год.
Вместо архиепископа Нектария был назначен архиепископом Вологодским и Великопермским Макарий, из игуменов Тихвинского монастыря, но и этот последний по обширности епархии не в силах был проникать своим взором на Верхотурский монастырь, считавшийся тогда весьма отдаленным в почти безвестной Сибири. Независимо же от этого, архиепископ Макарий, кроме прямых архипастырских обязанностей, особенно был занят и собственным хозяйством, вникая в такие мелочи, как например, огородные семена из архиерейского дома не могли быть иначе выдаваемы, как с разрешения лишь самого архиепископа, что подтверждается челобитной старца Авраамия, который по этому поводу, между прочим, говорит: «Да, пожалуй, Государь, вели семечка рассадного послати про <...>ской обиход, да и ретковаго».
Таким образом, Верхотурский монастырь положительно ни с которой стороны не имел поддержки в духовно-нравственном отношении. Однако же такому заброшенному состоянию Сибири вообще, в частности же Верхотурского монастыря, в описываемое нами время был последний период, так как возвратившийся из польского плена 14 июня 1619 года Филарет Никитич главным образом остановил свое внимание на просвещении Сибири и, при помощи Божией, в свое время, достиг блестящих результатов, последствия которых распространились и на Верхотурский монастырь.
В заключение же скажем, что так или иначе, но время управления Верхотурским монастырем игумена Герасима было в достаточной степени преддверием будущего лучшего для этой обители, а поэтому, хотя о самом благоустройстве ее в известный период сведений нами и не достигнуто, тем не менее достаточно отмечено все то, что могло послужить и послужило к процветанию ее в дальнейшее время.
